Мнение4 мая

Скульптор: памятник в парке Победы мог бы стать рижским Колизеем

Обсуждая, что делать с мемориалом советским воинам в рижском парке Победы, нужно помнить, что идеологическая «начинка» таких сооружений может меняться от эпохи к эпохе, но они — часть истории страны, в том числе — истории искусства, заявил в передаче Латвийского радио 4 «Открытый вопрос» скульптор Глеб Пантелеев.

«Во все времена памятники были не то что продуктом, а сопутствующей частью идеологии. Это касается любой эпохи, особенно тоталитарной — особенно интересны тоталитарные периоды!

Конечно, я буду говорить с точки зрения своего профессионального интереса, потому что я как скульптор — памятники создаю. И разрушение памятника всегда у меня, естественно (потому что мои работы для меня как мои дети), будет вызывать возражения.

Айвар Гулбис — это одна из центральных фигур латвийского модернизма. Лев Буковский — в меньшей степени, у него skarbais stils («суровый стиль»), но Гулбис — исключительный скульптор. Поэтому для меня, еще и потому, что Айвар Гулбис был моим преподавателем, а Буковский меня благословил на поступление в Академию художеств, сказал — иди, проваливай и поступай еще, еще и еще! — я так и сделал, поступил, провалился и снова поступил... Поэтому для меня этот процесс разрушения вызывает очень большой дискомфорт!

... Это то же самое, как с фильмами Лени Рифеншталь. Вот то кино, которое она снимала и за что сидела в тюрьме, и потом ей было всю жизнь запрещено снимать по понятным причинам — она содействовала приходу Гитлера к власти. Но по «Триумфу воли» в 1980-е годы мой знакомый на режиссерсикх курсах ВГИКа изучал построение кадра!

Поэтому для меня это всё — пластика, объемы, композиции. И естественно, эти тоталитарные наслоения, коннотации — ну, от них никуда не деться, и памятники всегда сносились и будут сноситься во все времена... Но при этом наступает эпоха, когда греческий зал в Британском музее и зал Персии в Британском музее находятся рядом, и дверь между ними не замурована».

По убеждению автора памятника латышскому советскому диссиденту Гунару Астре, обсуждая снос рижского мемориала в Задвинье, нужно помнить о том, что вокруг памятников со временем возникают коннотации, связанные с какими-то событиями. Это происходит и  сегодня, поясняет Пантелеев:

«Нельзя не учитывать моменты, как этот памятник читался в 1985 году, как он читался в 1990-е, когда о нем практически не говорили, как он начал читаться после того, как Путин начала устанавливать в России вот этот вот авторитаризм, переходящий в тоталитаризм — и как он читается после Бучи! Это разные вещи. Потому что после Бучи у него коннотация (при желании — опять-таки, я не призываю, я сам так не чувствую) такая, что вот эти насильники и изуверы из Бучи, их можно наделить этим вот содержанием. Я — не наделяю, подчеркиваю. Но я понимаю, что каким-то людям это хочется видеть».

По словам Пантелеева, в будущем, когда война окончится, и латвийское общество преодолеет теперешний кризис, мемориал в Задвинье мог бы стать чем-то вроде римского Колизея:

«Колизей — это чудовищно мрачное место. Он стоит на крови! Там убивали людей, травили первых христиан зверями, там устраивали гладиаторские бои. И с точки зрения своего эмоционального воздействия оно ужасно — когда я там оказался, мне захотелось оттуда убежать. И, кстати, христиане пытались его разбирать! Они на церкви свои пытались его  камни растащить — жалкие церкви по сравнению с этим грандиозным строением. Но не очень получилось, Колизей оказался сильнее христианских церквей, и он стоит до сих пор. Это один из самых востребованных туристических объектов в Риме.

Такого типа памятники — а этот памятник в Риге в чем-то уникален, потому что такого размера бронзовых скульптур не лили и не будут лить здесь никогда! — извините, я опять всё перевел в профессиональную сторону, так вот этого больше не будет, эти 12-метровые бронзовые фигуры, они что-то вроде Колизея".